«Два человека вошли в храм помолиться», – с таких слов начинается сегодняшнее Евангельское чтение об этих двух людях, давшее название и самому сегодняшнему дню: «неделя о мытаре и фарисее». В храм вошли двое, но дальше они пошли уже разными путями, но разошлись они не в дверях, а в глубине собственного сердца.
Трагедия фарисея была не в том, что он лгал себе или Богу – он действительно и постился, и отдавал десятину, и не был грабителем. Его трагедия была в его «духовной оптике»: он смотрел на Бога через призму своих заслуг, превращая добродетели в кирпичную стену, отделяющую его от благодати! Он принес в храм «я», которое заполнило собой всё пространство, не оставив места для Бога. В то время как мытарь, не имея за душой ничего, кроме грехов, принес единственное, что может вместить Творца – сокрушенную пустоту сердца.
Здесь уместно вспомнить великого подвижника египетской пустыни, преподобного Макария Великого, память которого тоже совершается сегодня. Из его жития мы знаем, что однажды святому явился диавол с удивительными словами: «Макарий, все, что делаешь ты, делаю и я! Ты постишься – а я вообще никогда не ем; ты бодрствуешь ночами – а я вовсе не сплю. Одним лишь ты побеждаешь меня… СМИРЕНИЕМ». Так и фарисей из сегодняшней притчи весьма преуспел и в посте, и бдении, но проиграл в главном: он не понял того, что без смирения любые подвиги – это просто «физкультура для гордыни», которая лишь укрепляет демоническое состояние самодостаточности.
Ну а в храме святой блаженной Ксении Петербургской состоялись воскресные богослужения: молебное пение акафиста небесной покровительнице прихода, Божественная литургия и заупокойная лития.
Сегодня мы с вами стали на шаг ближе к Великому посту – на шаг ближе к тому времени, когда Церковь предлагает нам пересмотреть свой духовный багаж. Опасность фарисейства тоньше, чем кажется! Можно не гордиться грубо, но можно «присваивать» себе дары Божии, считая свою порядочность, свою воцерковленность или знания собственной заслугой. Макарий Египетский напоминает нам: мы – лишь сосуды, и если сосуд полон собой, в него нельзя налить Небесного Вина…
(17)